Юлия Ткачева (silver_mew) wrote,
Юлия Ткачева
silver_mew

Category:

Ветер

С неба сыпались белые перья.

Я поднял голову, и увидел над собой девушку. Этот факт был достоин удивления сам по себе – с учётом того, что я живу на последнем этаже высотного здания.

Девушка стояла на самом краю крыши, небрежно держась за какой-то выступ. И, как будто этого было мало, вокруг неё кружился вихрь белых перьев. Или пуха?

– Доброе утро, – вежливо поздоровался я.

Девушка кивнула, и помахала мне свободной рукой.

– Вы живёте в этом доме? – спросила она.

– Ну да. Я, знаете ли, часто по утрам выхожу на балкон выпить кофе, – сказал я самым светским тоном, на какой только был способен. Учитывая абсурдность ситуации.

– Правильно делаете, – одобрила она. – Здесь изумительный вид.

– Присоединяйтесь? – предложил я, ещё более светским тоном.

Она заколебалась.

– Вы любите кофе по-турецки? – я показал на свою чашку, – я могу сварить для вас ещё одну порцию.

Она кивнула и шагнула с крыши. У меня перехватило дыхание, но моя новая знакомая и не подумала падать – она плавно переместилась чуть в сторону и вниз, и опустилась на мой балкон. Белые перья посыпались вслед за ней.

– Как это у вас получается? – полюбопытствовал я, когда дар речи ко мне вернулся.

– Ну, – сказала она, – дело в том, что я ангел, а на перья не обращайте внимания, у нас как раз сезон линьки…

Увидев выражение моего лица, она расхохоталась, и я сообразил, что это, кажется, была шутка.

У неё были огромные глаза цвета тёмного янтаря и черные волосы немыслимой шёлковой гладкости, рассыпанные по плечам. И вся она была удивительно тоненькая, хрупкая, прозрачная.

Она так ничего мне и не рассказала, а я больше не спрашивал. Мы выпили кофе, поболтали о всякой ерунде. Потом она попрощалась, шагнула с балкона и полетела. Часть перьев увязалась следом за ней, а другие так и остались лежать на моём балконе.

 

Прошло что-то около двух недель. Я шёл по улице, просто так, куда глаза глядят – день выдался на редкость погожий и солнечный, ветер трепал волосы, по асфальту прыгали солнечные зайчики. За мной увязался фантик от конфеты – шурша по тротуару, золотистая бумажка прыгала то справа, то слева, потом вспорхнула, как бабочка, и улетела в переулок. Я подумал – и шагнул следом. Переулок свернул раз, другой, а потом я увидел перед собой крутящийся вихрь разноцветных бумажных обёрток, в который радостно нырнул мой проводник.

– А! Это вы! – сказала девушка с янтарными глазами, спрыгнув со спинки скамейки, откуда она дирижировала танцем фантиков.

– А это вы, – обрадовался я.

 

Её звали Эля. Мы отпраздновали встречу в уличном кафе за кофе (по-турецки, разумеется) с пирожными, и всё время, что мы провели за столиком, вихрь конфетных обёрток крутился по соседству, как хорошо воспитанный пёс.

Понимаете, Эля была самой обычной девушкой. Просто она очень любила ветер и ветер отвечал ей взаимностью.

 

Вот те же фантики и прочий уличный мусор. Вы замечали, как они крутятся у ног одного человека, оставляя другого безо всякого внимания? Эля с детства являлась предметом самого пристального интереса таких маленьких уличных ветерков. Она обожала делать самолётики и пускать по ветру семена клёна. Она любила набрать ворох осенних листьев и по одному бросать их с моста в реку. А шляпы...

Впервые она заподозрила особое отношение ветра к себе в то лето, когда купила себе широкополую шляпу.

– Видишь ли, – сказала она, – её слишком часто приходилось ловить.

Шляпу то и дело срывало с Элиной головы, в самые неожиданные моменты. Эля бегала за ней и смеялась, и ловила, а через десять минут всё повторялось снова.

– Но ни разу, – сказала она, – ни разу мне не пришлось вытаскивать её из грязи или из лужи. Она всё время опускалась прямо ко мне в руки.

 

В конце концов, женщина всегда догадается о том, что она любима. Когда Эля плакала, тёплый ветер сушил её слёзы. Когда смеялась, прохладный бриз ерошил волосы. Невесть откуда прилетал запах моря и цветов, и не было случая чтобы она попала под дождь.

– А потом, – сказала она, – потом я жуть как неудачно упала с лестницы.

Вернее, должна была упасть. Порыв ветра подхватил её и поддержал, она даже испугаться не успела. И поняла, что может летать.

 

Она часто приходила ко мне в гости по утрам, выпить кофе и поговорить о пустяках. В магазине сувениров я купил колокольчики, которые продавщица назвала "музыкой ветра", и повесил их у себя на балконе, и с тех пор наши посиделки сопровождались мелодичным перезвоном.

Они делали друг другу подарки – Эля и её ветер. К ней в руки опускались цветы. Она покупала в магазинах ленты и мы с нею мастерили воздушного змея.

 

Июнь выдался жарким, город задыхался от духоты – весь, кроме Эли. Ну, и меня заодно – иногда, когда она приходила в гости, окутанная облаком прохладного воздуха, в длинной шёлковой юбке сплошь из цветных лоскутков, которые всё время трепетали, шла она, сидела или стояла.

 

Июль прошёл под знаком тополиного пуха. Белая метель кружила по городу, и вместе с нею кружила Эля. В её чёрных шёлковых волосах запутывались пушинки и мы вдвоём аккуратно выбирали их – я и её ветер.

Конечно, я любил её. Само собой, она об этом знала и, разумеется, у меня не было ни единого шанса.

 

В августе в город пришёл туман и Элины полёты стали смелее, потому что шансов на то, что кто-то разглядит её в зыбком мареве, практически не было. Она сменила яркий шёлк на серый балахон и целый месяц ходила только в нём. Иногда мы ходили на набережную, и, если у них с ветром было настроение, Эля танцевала, скользя по кончикам волн, а я жалел о двух вещах: о том, что я не художник и не могу её нарисовать, и о том, что я не музыкант и не могу сыграть мелодию для этого танца.

Ну и ещё я жалел о том, что я не ветер.

 

В сентябре начался листопад, и мы перенесли свои встречи с моего балкона в уютное кафе в старом парке. Листья летали, повинуясь движениям Элиных рук. Листья отплясывали кадриль и кружились в вальсе.

Я купил мольберт, кисти и краски и начал рисовать. На всех моих рисунках были разноцветные вихри и смеющиеся янтарные глаза.

 

В середине октября стало холодать. С моего балкона мы перебрались на кухню, повесив музыку ветра под потолком. Вместо кофе стали заваривать душистые чаи на травах и цветах. В окно стучался дождь, а ветер гнал и гнал в город тяжёлые серые тучи.

Нет, они вовсе не наскучили друг другу. Просто у осеннего ветра было много работы – тяжёлой работы, и у Эли оказалось чуть больше свободного времени, чем было весной и летом.

 

Я снова рисовал, а она читала книги из моей библиотеки, забравшись с ногами в кресло и закутавшись в мой плед. В один из таких уютных, домашних вечеров я предложил ей переехать ко мне жить. Спокойным, будничным тоном, не поднимая глаз от мольберта и не переставая рисовать. Точно таким же спокойным тоном, не отрываясь от книги, Эля сказала мне:

– Это невозможно.

Больше мы к этой теме не возвращались до конца февраля.

 

Ни на чём играть я так и не выучился – зато купил музыкальный центр и кучу дисков к нему – и подарил всё это Эле на новый год. Она не стала уносить подарок к себе домой: на моей кухне она проводила гораздо больше времени, чем у себя.

 

Мы слушали Брамса, Вивальди и Чайковского. Музыка ветра звенела в такт.

Ветер гулял по городу. Раскачивая фонари, носился вдоль узких улочек. Задумчиво кружил по площадям. Оглаживал стены. Заглядывал в мои окна.

 

В конце февраля был тёплый день, по небу неслись рваные тучи, и шёл снег. А на закате выглянуло солнце и залило всё ярко-рубиновым светом. И Эля сказала, что я рисую всё лучше и лучше. На моей последней картине был её силуэт, пылающий закатным пламенем и развевающиеся волосы.

Кажется, мы оба не поняли, как, но неожиданно оказалось, что мы целуемся.

Ветер стих и замолчали колокольчики. Кажется, даже тучи над нашими головами остановились.

 

А потом она вырвалась и, закусив губу, выбежала из моей квартиры. Только спустя некоторое время я осознал, что выбежала она через дверь. Сбежала по лестнице, с последнего этажа. Не шагнула, как всегда, с балкона.

 

Я не видел её неделю. Неделю я ходил по городу словно сквозь воздух: вокруг меня не было ни малейшего дуновения. Трудно было дышать. Люди на улице, случайно оказавшиеся рядом со мной, недоуменно вздрагивали и ускоряли шаги.

 

Через неделю раздался звонок в дверь.

Она стояла, потерянная, тонкие пальцы затянуты в перчатки. Я сварил кофе и мы вышли на балкон. Было холодно, и я принёс её любимый плед.

 

Я не произнёс ни слова. Я знал, о чём она думает. Кофе, разговоры, книги – и полёты, танцы и вихри. Мы выпили кофе, и я вышёл на кухню, чтобы отнести чашки.

 

Когда я вернулся, она стояла на перилах. Стояла и смотрела на меня.

Она никак не могла решиться. Выбрать. Я молчал и ветряные колокольчики молчали тоже.

 

Она закрыла глаза и шагнула с балкона. Я подскочил к перилам и ухватился за них.

 

Первые несколько этажей она пролетела как камень. Как обычные люди. Потом мир вокруг вздохнул и затрепетал, и Элино падение замедлилось, превращаясь в её обычный  полёт. Она раскинула руки и плавно приземлилась на тротуар. Подняла голову, посмотрела на меня. И пошла по улице, уже больше не оглядываясь. Вокруг её туфель закружились маленькие вихри, вбирая в себя уличный весенний мусор.

 

Я видел её ещё несколько раз. В парке, на набережной, и на крышах города. Однажды я пришёл на наш любимый заброшенный пляж в тот момент, когда Эля танцевала на кончиках волн, и целых полчаса, незамеченный, смотрел на их танец.

 

По стенам моей квартиры висели картины. Все разные, и все одинаковые. Музыку ветра со своего окна я снял и убрал в коробку.

 

В конце апреля, когда я пил кофе на балконе, рядом со мной, кружась, опустилось несколько белых перьев. Я выглянул. На крыше сидела белая, неопрятная чайка и чистила крылья.

– Кшшш! – сказал я.

Чайка нехотя снялась с места и улетела, обронив к моим ногам ещё одно перо.

Я допил кофе, отнёс чашку на кухню. Вернулся на балкон.

Встал на перила и шагнул вниз.

 

Tags: Многобукф
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments